"Меня очень сердит В.В. Путин..."


Известный российский журналист Александр Сергеевич Щербаков и теперь, на девятом десятке, уверен: с молодыми приятнее соглашаться, чем спорить.
Следит за успехами Парфёнова и Дудя в YouTube.
А главное – делает всё, чтобы читатель открыл для себя подлинного писателя Галину Щербакову, с которой у него была «одна судьба на двоих».

– Александр Сергеевич, детство вы провели на Урале. Сын директора школы – сыночек начальника, а значит, чужой для пацанов с улицы. Как пишете в мемуарах, вынуждены были завоёвывать их расположение и со временем стали своим: «Народ принял». Потом вам пришлось завоёвывать новые пространства – Свердловск, Челябинск, Ростов, Волгоград и уже в зрелом возрасте – Москву. И надо было всякий раз что-то доказывать, становиться своим. Как вы это делали? Удалось?

– Не так было. Парнишкой я действительно доказывал что-то, чтобы стать своим, чтобы народ принял. И у меня получилось. Это, может, и закалило, и научило жить среди людей. Потом уже доказывать ничего и никому не приходилось. Всё как-то легко складывалось. Мне очень везло. В первую очередь на людей. Да, теперь я могу сказать точно: я – везунчик. Мне так хорошо было с людьми, что я до сих пор, старый дурак, доверяюсь тем, кому, как потом выясняется, не надо было доверять. Я не научился по-настоящему разбираться в людях. Это я себе честно говорю.

С людьми в жизни мне не пришлось бороться – много пришлось работать, чтобы самому себе доказать, что чего-то стою. Я большой был трудяга. В профессии всё время во что-то вгрызался, мне всё интересно было. Если бы не моё состояние после инсульта, я бы, наверное, мог работать и сейчас во многих нынешних редакциях.

В университете в Свердловске я, честно говоря, учился шаляй-валяй, бегал на филармонические премьеры, в консерваторию – на студенческие диспуты, начал работать в многотиражке «Резинщик» на заводе резиновых технических изделий. Но удивительно легко притом сдавал экзамены. А дальше совсем уж ребячески – зачем и почему поехал в Челябинск? Да просто на спор. И там меня сразу же взяли в молодёжку. И там мы встретились с Галей.

К чему я относился серьёзно, так это к профессии. Я отдавал себе отчёт, что я не какой-то очень талантливый, а надо работать, ремеслом овладевать. И вот, уже будучи в серьёзной прессе, я всегда имел в голове какую-нибудь «мелкую целевую мысль». Ага, вот я еду в командировку, у меня есть основное репортёрское задание, которое я, конечно, выполню, но сверх этого ещё я должен написать, к примеру, очерк, которого пока не было в моем арсенале. Рыл носом землю и как-то находил и тему, и героя. И выходил очерк.

– В мемуарах вы себя номинируете как «дипломированный спец по вымершим ныне фельетонам»… 

– Был у меня такой «маяк» в 50-е годы – Леонид Лиходеев, замечательный фельетонист «Литературки». Вся интеллигенция ждала раз в неделю строчки от Лёни Лиходеева. И мне захотелось писать фельетоны. Я начал ими заниматься. И диплом писал о фельетоне, для творческой его части фельетонов шесть написал, и после журфака был им верен.

– Почему вымер фельетон – наверное, можно понять. После перестройки стало можно писать о чём угодно и как угодно, не тая смысла между строк. Но ведь сейчас-то не совсем так, свобода слова у нас – явление относительное. Не самое ли время возродиться фельетону, как считаете? Или спроса нет?

– Если полистать интернет, прессу, можно найти примеры. Есть талантливые люди, которые пишут фельетоны, даже не зная, что это фельетоны. Стало очень много… я не скажу: остроумных – острословных людей, и они прекрасно себя чувствуют в интернете. Хотя больше у нас сейчас разговорников. Тот же Юрий Дудь. Он фельетонов не пишет, но очень острословный, а иногда даже и остроумный.

– Вас, солдата старой гвардии, не раздражает такая журналистика?

– Бывает, и раздражает кое-что: некоторая фривольность, не люблю в профессиональных текстах матерщину. Но всё равно Дудь для меня – хороший. Здесь я себе, видимо, не разрешаю быть старой брюзгой. Больше всего этого боюсь. Пытаюсь понять и принять.

– Это потому, что «мне всегда приятней соглашаться с молодыми, чем спорить»Не спорите потому, что бессмысленно? Или потому, что молодость всегда права?

– Молодость всегда права. Мне так хочется думать. Я помню свою молодость. Помню, как тогда я считал, что прав. И сейчас во многом соглашаюсь с молодыми. Да, они правы!

– Вы благодарите профессию за раскрепощение в общении, за знакомство с огромным числом людей, за то, что она заставляла «всё время утыкать нос в книги».А на что бы вы профессии попеняли?

– Я отдаю себе отчёт: когда говорят «вторая древнейшая», это имеет основания. Но я ведь и здесь увернулся от самого плохого. В журнале «Журналист» ухитрился, работая ответственным секретарём в самое брежневское время, ни разу не написать его фамилию. А вычёркивал её довольно много. И всё благодаря хорошим отношениям с главным редактором. Пока главный писал передовицу о совещании в ЦК КПСС, я готовил обзор писем в редакцию. Или, к примеру, разбирался в конфликте «Комсомолки» и софроновского «Огонька» по поводу театральных премьер. Так благополучно пережил Брежнева, Андропова, Черненко, дожил до Горбачёва. И до нового, коротичевского «Огонька», в который не преминул перейти.

– «Огонёк» времён главного редактора Виталия Коротича – пик вашей журналистской жизни. Рупор гласности, перестройки. В ваших воспоминаниях о той поре слышен голос журналиста: «Удивительная была пора: история ещё раз, после хрущёвской оттепели, породила в стране журналистику, невиданную для целых поколений людей — называвшую вещи своими именами. Оторопелому народу диковинка понравилась. И выяснилось: в ряду трёх-четырёх достойных изданий «называть кошку кошкой» удавалось лучше именно «Огоньку». А в строчках вашей жены о том, «позавчерашнем», времени – голос писателя: «Мы все ушли в слова. Сначала поверили в оттепель, потом в демократические перемены». Может, перестроечная свобода и вправду была синдромом поколения шестидесятников?

– Абсолютно правильно. Мне нравится этот мостик. Галя тут понимает глубже, чем я. Мы начинали свой журналистский путь с оттепели. Конечно, мы были далеки от таких светочей 60-х, как Евтушенко и другие, но всё равно – форточка открылась, дохнуло свободой, и мы были к ней причастны. Ещё нам повезло в том, что мы работали не в большой партийной журналистике, а в молодёжной, а там гораздо большее позволялось.

И в 90-е годы мы так же поверили в свободу и творили её каждый по своему разумению.

Из писем Галины Щербаковой своей сестре Люке
…Щербаков выпускает очень хороший «Огонёк». У них мировая команда ребят, которые додумывают мысли до конца. Страшное это дело.
…Щербаков, как и все огоньковцы, ждёт результаты выборов. День победы Зюганова будет днём их закрытия, впрочем, как и многих других изданий. Огромная масса журналистов, особенно шестидесятников, будет просто выброшена за борт.
И тем не менее, ни я, ни Саша ни за какие коврижки не будем голосовать за Ельцина. Ну не подымется рука, хоть тресни. Пусть побеждает без нас…

– С годами погас и «Огонёк». Как вы считаете, журналистика в России окончательно потеряла эту свою функцию – глаголом жечь сердца людей?

– Всё ещё будет. Тот же Дудь – свободная журналистика. А Парфёнов с «Парфеноном» и «Намеднями» на YouTube? Он же прекрасный.

Кстати, мы в «Журналисте» его первыми заметили…

– А стали бы вы журналистом, если бы вам сейчас было 20 лет?

– Не знаю. Конечно, без журналистики себя не представляю. Но сейчас, скорее, стал бы блогером.

– О чём бы вещали?

– В последнее время столько сердитых мыслей приходит по поводу нашей жизни… Меня, например, очень сердит Владимир Владимирович Путин, и я всё время пытаюсь понять, что он, откуда, как, куда. И я бы хотел открыто поговорить об этом. Мне кажется, я знаю, в чём причина нашей тяжёлой жизни. У президента, на мой взгляд, огромнейший комплекс неполноценности. Его мучает то, что его случайно вынесло на такую высоту. Поэтому он так привязан к рейтингам. Никто в мире к этому так серьёзно не относится. А у нас это главное. И ради рейтинга всё и делается. И Крым, и Сирия, и прочее. Не ради людей – ради пиара. В результате мы все чёрт-те куда катимся.

Кстати, Галина ещё в 2000 году опубликовала в «Общей газете» такие строчки:

Сколько людей загублено, сколько детей не выучено, сколько больных не вылечено. Но какое это имеет значение, если президент у нас ходит красиво, как парусник. 

Она как писатель сразу разглядела наступающую эпоху.

https://zen.yandex.ru/media/1001/menia-ochen-serdit-vv-putin-5cdd7ae0c13e3f00b481b4bb